Абсурд.
Неумолимый, неостановимый, подобный безумию абсурд, энтропия. Это напоминает заразную болезнь или некий опасный порок, поддаться которому — всё равно, что потерять равновесие, балансируя на струне. Вменяемость становится всё более редким качеством.
Позвольте привести вам один пример.
«Это не спам.
Петиция в ООН. Откажись от мяса — спаси планету!
ООН вскоре может признать мясоедение преступлением против всего человечества!
Поддержите принятие этого решения, заполнив небольшую анкету в интернете.
Непоследовательност действий ООН вызывает по меньшей мере удивление: разведение скота связывают, а связь эта довольно косвенная, с изменениями климата и предлагают по этому поводу считать мясоедение ни больше ни меньше как преступлением против человечества. Вместе с этим ООН проводит множество кампаний, пропагандирующих толерантность к сексуальным меньшинствам, хотя распространение ВИЧ и СПИДа вредит сразу и со стопроцентным летальным исходом. Но дело, конечно же, не в вегетарианцах и не в геях, дело в абсурдности ситуации, переходящей во всеобщую тенденцию.
Мир абсурден.
Абсурд — это свойство надбиологической конструкции, которую мы называем цивилизацией, культурой, сознанием. Всё это не имеет самостоятельного смысла.
Информация к размышлению.
Разумеется, никакая вещь сама в себе не абсурдна. Абсурдны лишь напластования смыслов, которые мы видим вместо этого предмета. Всё приходит к тому, что мы уже не можем в даже в самых простых вещах разглядеть их самих, что уж говорить о понятиях, концепциях, теориях. В результате какого-то врождённого дефекта человек гарантированно извращает любые значения любых явлений. А потом, пытаясь объяснить их хотя бы самому себе, пользуется другими понятиями, тоже изначально поражёнными тем же вирусом.
Человек не может познать ни одну вещь, не будучи собой. На практике это означает, что человек познаёт не сами вещи, а свои состояния, связанные с ними тем или иным образом. Но даже субъективность любого опыта не сказывается на позании так катастрофически, как прикованность человека к себе самому. С этой точки зрения, кстати, утверждение выше верно и неверно одновременно, потому что тот мир, о котором я говорю, не имеет смысла, так как, строго говоря, не существует, а подлинный мир, до которого нам не добраться, свободен от абсурдности или осмысленности, будучи вещью в себе.
Подведём итоги:
1. Любая человеческая деятельность не может быть окончательно расценена.
2. В то же время, деятельность, судя по всему, необходима человеческому существу.
3. Единственное, что остаётся — стремиться к гармонии предыдущих двух пунктов.
Очевидно, такая незамутнённость сознания в обыденной жизни — довольно редкое явление. Каждую минуту нас атакуют потоки информации, в которых легко потерять не то что бдительность, но и рассудок. И, естественно, проще справляться сообща. Дело в том, что из пункта 2 следует, что операционно необходимы некие рабочие гипотезы, которые, по сути, и лежат в основе человеческого существования. А следовательно, необходимы люди, которые в них разбираются.
Свободная касса!
Извечная проблема коммуникации состоит в том, что сообщение в голове у адресата не тождественно тому, что он говорит в попытке его передать. Если искажения происходят уже на этой стадии, нечего и говорить о том, чтобы что-то правильно понять. А если учесть, что, как мы говорили ранее, и само сообщение не имеет к действительному положению вещей никакого отношения, не больше, чем красный сигнал светофора к остановке автомобиля, то абсурд в мире растёт с каждым сказанным словом. Тем не менее, чтобы как-то существовать и сосуществовать, необходима так называемая подстройка дискурсов. Если люди общаются достаточно долго, это происходит само собой. Семантические поля начинают более или менее совпадать, смысловые сцепки приводят в движение какие-то деятельностные шестерёнки и происходит адаптация и взаимное влияние. Тут-то и начинаются проблемы. Большинство людей и так не блещет пониманием хрупкости мыслительной деятельности. Но, когда люди с некоторым количеством точек соприкосновения собираются вместе, их ценностная и когнитивная парадигма костенеет и инициирует деформацию личности. К чему это приводит нетрудно увидеть, пообщавшись с адептом любой идеологии. Собственно быть адептом уже значит деформироваться. Однако, существует действенная профилактика: другое мнение.
Информация к размышлению.
Любой человек науки вам скажет, что она состоит из мнений. Те, кто апеллирует к научным фактам, должны отчётливо сознавать, что нет ни одной вещи, абсолютно доказанной наукой. Единственное утверждение, которое до сих пор никому не удалось по крайней мере опровергнуть, звучит так: Cogito Ergo Sum. Впрочем, есть и оригинальные вариации на тему в исполнении Амброза Бирса: «Я думаю, что я думаю, следовательно, думаю, что существую». Так назыаемые аксиомы — это не нечто доказанное, а нечто, принимаемое без доказательств, это тоже нужно иметь в виду. Религиозный же опыт принципиально не имеет права на доказанность исходя из словарного определения веры. Поэтому любая деноминация, которая оперирует научной терминологией изменяет собственным основам. Смешение научных подходов и религиозного опыта не соединяет достоинства обоих, но приумножает недостатки.
В человека встроен мощный фильтр, отсекающий лишние, по мнению подсознания сигналы. Если в комнате поставить негромкий бипер, он будет раздражать первые несколько минут. Беспрерывные однородные сигналы вскоре отсекутся как избыточная информация, и вы перестанете его слышать, только если не сделать паузу и не включить потом снова. То же самое происходит с вещами, которые стараешься держать в уме. Если достаточно долго оперировать в пределах одной и той же рабочей гипотезы, её уязвимости скрадываются и сам факт того, что это не более чем гипотеза, становится неочевидным. Однако контакт с операторами других гипотез помогает поддерживать тонус. На это и нацелен информационный блок данного предприятия.
Следует отметить, что ни общение, ни тонус не могут быть самоцелью. Даже чистота сознания сама по себе ничего в конечном итоге не даёт. Но она, на мой взгляд, является необходим условием для перевода деятельности в новое качество, позволившее бы устранить потери, неизбежно возникающие в результате косности.